Рецензия: «Введение в русскую патрологию. Учебник бакалавра теологии» Ячменик Вячеслав Александрович, Малышев Артём Владиславович, Хондзинский Павел Владимирович

Рецензируемый учебник входит в комплекс пособий, рекомендуемых Учебным комитетом для обучающихся в системе высшего образования по направлению «Теология». Прежде всего следует отметить, что перед авторами учебника по русской патрологии стояла непростая задача. Если по другим областям богословия уже существовали учебные пособия и, таким образом, работа по написанию новых учебников велась не с чистого листа, то по истории русской святоотеческой традиции не существует даже обобщающих монографий, если не считать работ протоиерея Павла Хондзинского, который, собственно, и возглавил коллектив авторов учебника. Тем не менее авторы, безусловно, справились со своей задачей.

Прежде всего следует отметить концепцию учебника. Авторы совершенно справедливо называют русскую святоотеческую письменность неотъемлемой частью общего курса патрологии, отмечая, что в XIX в. русское богословие занимает ведущую позицию в православном мире.

Первые четыре главы посвящены досинодальной эпохе. В них выделяются два концентра: концепция свт. Илариона Киевского и прп. Нестора Летописца «Русь — Новый Израиль» и симфоническое богословие прп. Иосифа Волоцкого. Выбор авторов понятен: святитель Иларион и преподобный Иосиф — наиболее значимые древнерусские богословы, а их богословско-политические взгляды повлияли на становление русской церковной традиции.

Пятая глава полностью отведена святителю Димитрию Ростовскому. Богословие святителя Димитрия объединяет досинодальный и синодальный периоды, актуализируя древнюю киевскую традицию для зарождающегося петербургского модерна.

Последующие десять глав посвящены синодальному богословию, в центре которого наследие святителей: Филарета Московского, Игнатия Кавказского и Феофана Затворника. Кроме того, авторы уделяют внимание появлению так называемого «нового богословия», зародившегося во внеакадемической среде, а затем получившего системное оформление в трудах представителей духовных школ. Важным представляется также осмысление текста известной беседы преподобного Серафима с Н. А. Мотовиловым.

Таким образом, учебник отражает труды всех значимых русских святых отцов и, кроме того, затрагивает и некоторых авторов, не имеющих подобного авторитета в Русской Церкви, но необходимых для контекста. Следует отметить и необходимую для текста учебника лаконичность и тезисность, а также четко сформулированные контрольные вопросы текущей аттестации после каждого параграфа и итоговые вопросы для промежуточной аттестации.

Рецензент, однако, хотел бы высказать некоторые пожелания для авторов учебника, предполагая, что он будет переиздаваться.

В первой главе справедливо выделяются различия между византийским всемирным и русским локальным представлением о Новом Израиле. Однако следовало указать и на общие черты. Для учебника это особенно важно. Иначе учащимся будет непонятно, что подразумевалось византийцами под Новым Израилем.

Между тем в «Слове о законе и благодати» нашли отражение основные характеристики православного государства в том виде, как они были сформулированы еще епископом Евсевием Кесарийским и восприняты в византийской традиции. Русский народ составляет отдельное христианское общество — православное русское государство, которое, однако, вполне соответствует христианской империи ромеев. После обращения к истинной вере князь, согласно мысли святителя Илариона, также как и Константин Великий, покорил свое царство Господу Иисусу Христу. Подобно византийским императорам, русские князья пастырски окормляют порученный им Богом народ, насаждая истинную веру и благочестие^[1].

Раскрывая концепцию богословия устава прп. Иосифа Волоцкого, авторы, как кажется, напрасно упоминают «Домострой». Это памятник уже другой эпохи, в которой уставное благочестие уже деградирует в обрядоверие.

Авторы учебника пытаются интерпретировать латинское учение о двух мечах в православном духе. Напрасно. Слово «О свободе святыя Церкви» не принадлежит святителю Димитрию Ростовскому. Этот памятник был опубликован уже в XIX столетии, а в XX в. был досконально изучен. Автором его является монах-доминиканец Вениамин, а переводчиком — новгородский книжник Дмитрий Герасимов^[2]. Текст «Слова» действительно находился среди рукописных трудов святителя. Этот факт, а также желание опубликовать нечто новое из трудов св. Димитрия Ростовского заставил А. А. Титова проигнорировать ясное указание в начале рукописи «Слова» о том, что оно написано в феврале 1505 г.^[3] Впрочем, в защиту авторов учебника следует указать на факт пропуска данного пассажа официальными рецензентами, включая и меня.

В рассуждениях авторов учебника о петровской эпохе очевидно противоречие. С одной стороны, Российская империя определяется как светское государство с сугубо земными целями. С другой стороны, «для спасения теперь необходимо и достаточно хорошо исполнять свои гражданские обязанности». Если государство провозглашает, что для достижения Небесного Царства необходимо исполнять гражданские обязанности, то его цели не могут ограничиваться получением земных благ. Кроме того, авторы для подтверждения тезиса о земных целях петровского государства ссылаются лишь на «Правду воли монаршей», произведение, не получившее официального статуса, и игнорируют, например, проповеди архиепископа Феофана Прокоповича, в которых по большей части и транслировалась официальная идеология.

Выделив специальный параграф «Христианин и государство» в теме, посвященной наследию святителя Тихона Задонского, авторы приводят важную цитату из его наследия с определением христианского общества без каких-либо комментариев. Между тем святитель Тихон отождествляет христианское общество одновременно и с православным государством, и с Церковью: «Видим, что в христианском обществе двоякая власть: гражданская и духовная. Гражданская власть управляет внешними делами, а духовная власть наблюдает то, что касается до внутреннего, душевного состояния. Гражданская законами гражданскими управляет, а духовная словом Божиим исправляет. Гражданская бесчиние и соблазны подвластных мечом пресекает, а духовная словом Божиим, страхом и судом Божиим и отлучением временным от христианского общества неблагообразно ходящих смиряет. Обеих властей, гражданской и духовной цель должна быть не иной, как благое состояние подвластных и слава имени Божия».

Авторы справедливо пишут, что члены христианского общества должны повиноваться православному царю по тем же критериям, что и языческому, то есть подразумевая под христианским обществом государство. С этим нельзя не согласиться. Однако что означают слова святителя Тихона: «духовная… отлучением временным от христианского общества неблагообразно ходящих смиряет»? Временное отлучение — это, очевидно, отлучение от Святых Таин, а следовательно, под христианским обществом понимается и Церковь.

Христология святителя Филарета представлена слишком сложно для учебника. Ее необходимо изложить понятнее, используя определения «Пространного катехизиса».

Авторы справедливо выделяют признаки конфессионализации в концепции А. С. Хомякова. Однако следует упомянуть и влияние социальных факторов, прежде всего социальную модернизацию, которая во многом определила общий характер нового богословия. Ведь общеизвестный тезис о том, что представления о крестьянской общине играли существенную роль в формировании славянофильского богословия вообще и взглядов Хомякова в частности, конечно, нашел отражение в работах о. Павла Хондзинского: «…крестьянский быт дает исходный пункт для представления о Церкви и как бы “одухотворяет” своими формами ее историческое бытие»^[4]. Подобное отождествление общины, или общества (которое, в свою очередь, противопоставляется государству), с Церковью находит полное соответствие с концепцией Гегеля и означает полный разрыв со средневековой традицией отождествления православного государства, христианского общества и внешней Церкви. Таким образом, Хомяков не только отождествил внутреннюю Церковь с органическим союзом любви, являющимся личностью, о чем говорится в учебнике. Соборность Хомякова в ее внешних проявлениях и есть общественное единство в деятельной любви^[5]. Именно поэтому, что отмечалось уже оптинскими старцами, Хомяков может противопоставлять труд и молитву даже в недопустимых для православного христианина выражениях^[6].

Учебник логически завершается изложением богословских взглядов праведного Иоанна Кронштадтского. Его опытное богословие предвосхитило эпоху гонений и стало основанием для богословия новомучеников. Таким образом, хотя авторы и не выходят за хронологические пределы существования православной российской государственности, можно сказать, что вся значимая patrologia rossica в учебнике представлена.

Георгий Вениаминович Бежанидзе, кандидат богословия, кандидат теологии

• См.: Бежанидзе Г. В. Рецепция византийского концепта «благой симфонии» в русской богословско-политической мысли XI–XVII веков / Г. В. Бежанидзе. М: ПСТГУ, 2025. С. 140–146.
• См.: «Слово кратко» в защиту монастырских имуществ // ЧОИДР. 1902. Кн. 2. Отдел II: Материалы историко-литературные. М., 1902. С. 1–68; Седельников А. Д. К изучению «Слова кратка» и деятельности доминиканца Вениамина // Известия ОРЯС. Л., 1926. Т. XXX. С. 205–225; Лурье Я. С. К вопросу о «латинстве» Геннадьевского литературного кружка // Исследования и материалы по древнерусской литературе. М., 1961. С. 68–77.
• См.: Титов А. А. Неизданные сочинения святителя Димитрия, митрополита Ростовского. М., 1910. С. 4.
• Хондзинский П., прот. «Церковь не есть академия»: Русское внеакадемическое богословие XIX века. / Протоиерей П. Ходзинский. М.: Изд-во ПСТГУ, 2017. С. 189
• См.: Осипов И. Д. Философия политики и права в России. СПб., 2014. С. 111–113.
• См.: История Русской Православной Церкви. Синодальный период. Учебная программа и хрестоматия. М.: ПСТГУ, 2024. С. 224–226.