Рецензия: «The Pure Theory of Religion» Hollingworth Miles

«Чистая теория религии» Майлза Холлингворта представляет собой необычное явление на пересечении философии религии и христианского богословия. Известный своими трудами по св. Августину Блаженному, а также интеллектуальной биографией Людвига Витгенштейна, автор предлагает не столько очередную концепцию религии, сколько попытку заново поставить вопрос о соотношении веры, религии и откровения. Название книги способно ввести читателя в заблуждение. Речь идет не о построении всеобъемлющей теории религии в привычном академическом смысле, а скорее о критическом пересмотре тех предпосылок, которые лежат в основе современного понимания религии.

В центре внимания Холлингворта находится различение между религией как естественной человеческой установкой и верой как ответом на обращенное к человеку слово Божие. Религия, согласно его замыслу, точно так же как и наука, оказывается связанной с человеческим стремлением объяснять, упорядочивать и осваивать мир, тогда как вера возникает не из потребности в объяснении, а из встречи с Богом, которая не может быть сведена к системе причин и закономерностей. В этом отношении книга обнаруживает известное сходство с проблематикой позднего Бонхёффера, который говорил о необходимости поиска «безрелигиозного языка» для актуализации Божественного Откровения в современном мире. Если у Бонхёффера (можно вспомнить также о. Александра Шмемана) «религия» означает нечто приватное, эгоистическое в противовес кафолическому, то у Холлингворта она почти тождественна «язычеству». Признавая, что мы находимся в процессе десекуляризации, он трезво смотрит на этот процесс как на предпосылку новой операциональности демонического в пределах мира людей.

Стоит отметить, что радикальность разрыва с языческим миром, происходящего при такой «демонизации» слова «религия», наследует линии Татиана, Тертуллиана и Барта. Это не единственно возможная линия с точки зрения богословской антропологии: она не учитывает, что Бог не только обращается к людям через прямое слово, но и устрояет их так, «дабы они искали Бога, не ощутят ли Его и не найдут ли» (Деян. 17:27). Тем не менее нельзя отрицать ценности разоблачения сугубо языческих и демонических черт как внутри христианства, так и внутри секулярности. Холлингворт справедливо усматривает эти черты в любой попытке выстроить хотя бы одну связь — логическую, каузальную, экзистенциальную, персональную — без Бога.

Философская сторона книги во многом определяется влиянием Витгенштейна. Однако речь идет не столько о прямом использовании отдельных положений его философии, сколько о восприятии определенной интеллектуальной установки. Холлингворт избегает систематических метафизических построений и предпочитает двигаться через анализ языка, примеры и постепенное прояснение основных понятий, причем его мысль концентрируется вокруг всего нескольких ключевых вопросов. Как результат, все его интеллектуальное предприятие в целом приобретает характер последовательного освобождения от тех интеллектуальных привычек, которые заставляют мыслить отношения Бога и человека по аналогии с отношениями между вещами внутри мира. В настоящем центре внимания автора книги оказываются не отвлеченные понятия, а конкретные библейские события и лица, начиная с Адама, который первый возжелал знания добра и зла — того, что, по указанию Аристотеля (Политика I. 10), служит источником предикативной функции языка, порождающей и науку, и религию.

Определяющее богословское значение для автора имеет Блаженный Августин. Именно через августиновскую традицию Холлингворт воспринимает пример обращения как основание для личной ответственности перед Богом. Центральными темами книги становятся призвание, благодать, свобода, послушание и первенство Божественной инициативы. Человек рассматривается не как автономный субъект, самостоятельно конструирующий свои отношения с Богом, но как тот, кто уже поставлен перед лицом обращенного к нему Божественного слова. Впрочем, на Божественную свободу человек отвечает свободой же. Доктрина предопределения не должна рассматриваться, по Холлингворту, как метафизическое постулирование каузальной связи: она является, скорее, совмещением точек зрения на нашу спонтанность и божественную безвременность — совмещением, возможным и необходимым только в горизонте веры.

Вполне органичным оказывается особое внимание автора к Священному Писанию. Холлингворт постоянно возвращается к библейскому рассказу, стремясь показать, что его содержание не исчерпывается совокупностью доктринальных положений или религиозных идей. Библия предстает прежде всего как свидетельство о встрече Бога и человека. Характерно, что даже хорошо известные места Писания получают у Холлингворта неожиданное прочтение. Так, повествование о наречении человеком имен животных понимается не как аллегория о происхождении знания или установлении власти над миром, а как свидетельство об изначальном призвании человека к богоподобной спонтанности. Бог приводит к Адаму животных, буквально, чтобы «посмотреть», как он назовет их, то есть позволяет Адаму проявить творческую свободу.

При всей сознательной антиметафизической направленности проекта книга не может полностью избежать положительных богословских утверждений. Отрицая образ Бога как рационального «организатора» мира (ср. платоническое понятие «демиурга»), Холлингворт все же говорит о Нем как о Творце, Авторе чудесного рассказа священной истории, «правящем людьми в совершенной диктатуре позитивной свободы». Тем самым возникает определенное напряжение между стремлением преодолеть язык метафизики и невозможностью совсем им не пользоваться. Впрочем, именно это напряжение сообщает книге внутреннюю динамику и уберегает ее от превращения в разновидность «слабой теологии». Напротив, перед нами текст, подчеркивающий суверенность Бога и радикальный характер евангельского призыва.

Холлингворт не скрывает исповедального характера своей позиции и не стремится занять точку зрения внешнего наблюдателя. Для одних читателей это может показаться недостатком, для других — достоинством. Однако в современном интеллектуальном контексте сама возможность строгого разделения между «нейтральным» исследованием и личной вовлеченностью все чаще кажется спорной. В этом отношении книга представляет интерес не только своими отдельными идеями, но и самим типом мышления, который она воплощает.

The Pure Theory of Religion вряд ли следует воспринимать как очередной учебник по философии религии. Скорее перед нами опыт современного христианского интеллектуального письма, в котором философская культура соединяется с богословской серьезностью и экзистенциальной ответственностью за сказанное. Именно поэтому книга заслуживает внимания не одних специалистов по философии религии, но и более широкого круга читателей, для которых вопросы веры остаются не только предметом изучения, но и предметом жизни. В эпоху, когда богословская мысль нередко колеблется между академической нейтральностью и публицистической прямолинейностью, книга Холлингворта напоминает о возможности иного пути и потому заслуживает благодарного и внимательного прочтения.

Илья Сергеевич Вевюрко, кандидат философских наук, доцент философского факультета МГУ и богословского факультета ПСТГУ