Патрология в системе богословского образования
Патрология по праву считается одной из самых традиционных для духовного образования учебных дисциплин. Иначе, как кажется, и не может быть, ведь православное богословие постоянно апеллирует к святоотеческому наследию. Однако при ближайшем рассмотрении ситуация оказывается несколько иной. Патрология, и как наука, и как учебная дисциплина, зародилась в Западной Европе в эпоху Реформации и Контрреформации. И только в XVIII и, прежде всего, в XIX вв. произошло творческое переосмысление западных наработок православными исследователями. О непростых путях развития патрологической науки и её нынешнем месте в системе духовного образования повествует статья профессора ПСТГУ, доцента МДА Петра Борисовича Михайлова.
Статья

Преамбула

Патрология в качестве предмета изучения в православной духовной школе не требует какого-либо специального обоснования. Статус отца Церкви, давшего этой научно-исследовательской дисциплине имя (букв. патрология / πατρολογία ― наука об отцах Церкви; происходит от словосочетания πατήρ и λόγος), необыкновенно высок в православной традиции. Учительство древних свидетелей христианской веры является важнейшей составляющей православного церковного самосознания, а их церковное почитание как канонизированных богословов Церкви наполняет богослужебную традицию Православия. Основное содержание дисциплины носит прежде всего богословский характер и отражает исторический опыт живого общения с Богом. Поэтому изучение патрологии прочно связано с вероучительным блоком дисциплин, как, в частности, библеистика, догматическое богословие, церковная история, литургика и другие. Своими первоисточниками патрология имеет древнехристианскую письменность, сложившуюся на языках христианской древности, прежде всего, на древнегреческом и латинском. Разумеется, полноценное изучение этого богатого материала предполагает достаточное владение навыками чтения на них.


Илл. 1. Церковь Спасителя в Хоре (Константинополь, XIV в.)

Исторические заслуги в сохранении и изучении обширного и общехристианского патристического наследия в не меньшей степени принадлежат другим церковным традициям и конфессиональным образованиям. Поэтому освоение этой дисциплины предполагает широкую открытость к международным и межконфессиональным процессам и результатам изучения святоотеческого наследия, что требует владения в необходимом объеме навыками работы с научной литературой на основных европейских языках, а также средствами современной научной коммуникации. С другой стороны, патрология находится на пересечении ряда общегуманитарных направлений ― философии, филологии и истории, что придает ей черты междисциплинарного характера. Это, в свою очередь, требует от учащихся основательного погружения в историю философии, классическую филологию, историю античности и средневековья, а также ознакомления с актуальными вопросами гуманитарной науки. Несмотря на все эти высокие требования, затраты на удовлетворение всем перечисленным требованиям многократно окупаются тем поистине неисчерпаемым духовным и интеллектуальным богатством, которым одаривает патрология своего ученика.

Итак, дадим рамочное определение: патрология ― одна из дисциплин богословского научно-образовательного цикла, входящая в раздел исторической теологии и изучающая письменное наследие древнего христианства в различных аспектах ― текстологическом, историческом, литературном, идейном (богословском и философском), институциональном и др. Содержательно и формально предметная область патрологии отличается от таковой библеистики, агиографии, церковной истории и канонического права, гимнографии и литургики, хотя с каждой из них у нее имеются многочисленные пересечения. Смежный характер предметной области патрологии, совпадающий с другими научными дисциплинами гуманитарного типа, обусловил своеобразие ее методологии, включающей широкий круг специальных методов ― текстологических, палеографических, филологических, исторических, богословских, философских и проч. Для нее характерен и некий генеральный метод, который определяется наличием установок на укрепление связей между старым и новым, древним и современным, наконец, божественным и человеческим.

Предметные рубрики изучения древнего наследия определились очень давно, еще в глубокой древности. В первом патрологическом сочинении, принадлежащем одному из представителей древней патристики, блж. Иерониму (347–419/20) , сведения по церковным писателям распределены по отделам ― жизнь, сочинения, учение (vita, opera, doctrina). Эти рубрики так и закрепились в качестве основных топосов, в которых рассматривается исторический вклад того или иного церковного писателя. Та или иная расстановка акцентов в распределении внимания по этим трем направлениям соответствующим образом отражает исследовательские предпочтения, которые могут развиваться весьма широко ― от сугубо богословских до различных привходящих интересов ― философских, филологических, исторических, философских и др. Обзорная история основной терминологии предмета прекрасно иллюстрирует этот факт, показывая вместе с тем, что наиболее плодотворным подходом является не избирательная сосредоточенность на каком-либо одном аспекте древнего наследия, а целостное видение патристического материала как неразрывного единства подвига жизни, творческих трудов и богословского дерзновения отцов Церкви.

 

ТЕРМИНОЛОГИЯ

Термин патрология впервые употребил лютеранский богослов, выдающийся представитель протестантской ортодоксии, Иоганн Герхард († 1637). Этим словом он озаглавил свою книгу по церковно-богословской литературе от древности до средних веков и Реформации, опубликованную посмертно «Патрология, или О жизни учителей ранней христианской церкви и их трудах»[1]. Термин патристика (patristica) в словосочетании патристическая теология (theologia patristica) появился в это же время наряду с другими для обозначения специальных богословских дисциплин, таких как библейская теология (theologia biblica), схоластическая теология (theologia scholastica), символическая теология (theologia symbolica) и спекулятивная теология (theologia speculativa). Одним из первых, кто воспользовался этим словосочетанием, стал швейцарский ученый Иоганн Генрих Готтингер (1620‒1667), составивший книгу под названием «Библиотекарь в четырех частях»[2]. Прилагательное патристическая очень скоро освободилось от своего парного существительного, обретя альтернативные значения ― систематико-теологическое и литературно-историческое. В соответствии с этим развивались дальнейшими способы изучения святоотеческого наследия, порой диаметриально расходившиеся по своим базовым установкам.


Илл. 2. «Патрология» Иоганна Герхарда, третье издание, 1657

Так, в недрах патристической теологии зародился специальный исследовательский жанр ― «история догматов» (Dogmengeschichte), характерный прежде всего для протестантской научной традиции, оказавший влияние и на католическую, и на православную школу. В этом случае внимание уделялось по преимуществу доктринальной стороне патристического наследия (см. выше, из трех рубрик ― vitaoperadoctrinaизбирательно изучается третья). Своего расцвета этот жанр достиг в конце XIX – начале XX века, когда в его рамках работали такие выдающиеся патрологи, как А. Гарнак, Ф. Лоофс, среди католиков ― Ж. Тиксерон, а из православных дореволюционных достижений можно упомянуть о труде А.А. Спасского «История догматических движений в эпоху Вселенских соборов» (1906). Причем, результаты исследований в этом жанре в свою очередь значительно расходились. Так, Гарнак на примере истории догматов прослеживал исторический процесс «забвения Христа», утраты христианством своей сущности, тогда как католические и православные коллеги, напротив, выявляли фактор преемства с древней традицией, несмотря на заметные исторические перемены в различных вспомогательных средствах богословского высказывания в различные эпохи.

В той же протестантской науке издавна предпринимались специальные усилия, чтобы отделить и обособить патристику от догматики, в известном смысле «секуляризовать» патристику, сохранив за ней значение лишь литературной истории раннего христианства. В истории прослеживаются повторяющиеся процессы подобной «секуляризации» термина патристика и возвращения к его изначальному смыслу патристической теологии, к ее изначальному богословскому содержанию и природе. Тем не менее, это ― достаточно распространенный и сегодня подход и способ изучения древнехристианской письменности. На русском языке его прекрасно иллюстрирует монументальное издание итальянских патрологов Клаудио Морескини и Энрико Норелли, вышедшее недавно первым томом[3].

Каждый из приведенных подходов фокусирует внимание на одном из трех аспектов патристического наследия порой в ущерб другим. Так, история догматов сосредоточена на вероучительном вкладе, патристика, понятая как изучение выразительных средств богословия отцов, ограничивает свои интересы вопросами филологического и текстологического порядка. Наконец, узко понятая патрология ― как историческое изучение наследия отцов ― тяготеет скорее к агиографии, заведомо самостоятельной исследовательской дисциплине в круге богословских наук. Подобное сознательное сужение горизонта исследования патристического наследия обнаруживает свою явную недостаточность и не удовлетворяет современным потребностям знания христианской древности и церковного предания.

Актуальным положением дел в области патрологии обусловлено решение вопроса базовой терминологии дисциплины. Термин патрология имеет для себя близкое, но не тождественное парное слово патристика. До начала XX века эти понятия различались по линии: историческое изучение святоотеческого наследия в первом случае и систематическое ― во втором. Такое решение вопроса восходит к периоду ожесточенных протестантских споров раннего Нового времени, когда обращение к патристическому наследию было обусловлено логикой богословской полемики, а к авторитету Святых отцов представители спорящих сторон прибегали за доказательствами своей правоты. В целях наиболее эффективного ведения богословского спора патрологи предпринимали систематизацию святоотеческой мысли порой в ущерб первоначальной целостности мысли того или иного древнего автора, богословие которого оказывалось «препарированным» и избирательно включенным в сумму авторитетных мнений по основным богословским темам. Классические примеры такого рода систематических сводов в православной науке представляет «Догматика» митр. Макария (Булгакова; 1816–1882), а в католической ― «Руководство по церковным символам, определениям и учениям в вопросах веры и нравственности» / Enchiridion symbolorum, definitionum et declarationum de rebus fidei et morum Генриха Денцингера (1819–1883). Впрочем, в особенности, в последнем случае, круг источников значительно шире одного только патристического наследия.

Перед лицом современного мира, во многом отрекшегося от своих христианских корней, полемическая повестка для христианского богословия и церковной науки сменилась апологетической. Сообразно переменам изменилась и структурная конфигурация во взаимоотношении понятий «патристика» и «патрология». И если патристика прежде предоставляла полемисту в готовом виде набор аргументов для ведения богословского спора, то теперь обращение к древнему наследию стало требовать своего комплексного изучения в широком историческом контексте с учетом актуальных доктринальных и мировоззренческих вопросов. Поэтому и возникла насущная необходимость различения и четкой координации между предметом изучения и исследовательской дисциплиной с соответствующим методологическим оснащением. С тех пор до настоящего времени патристика, понимаемая как сумма искусственной систематизации учений древних отцов Церкви, признается недостаточной и даже несостоятельной перед запросами современности, требующими от церковной традиции живого слова, а не сухой систематической выжимки.

Наиболее сбалансированным и актуальным решением проблемы базовой терминологии можно считать определение немецкого католика Губертуса Дробнера, в соответствии с которым под патристикой понимается совокупное письменное наследие древнехристианских авторов (предметная область патрологии), а сама патрология определяется инклюзивно ― как всестороннее научное изучение патристической письменности[4]. Этой же терминологии придерживается и отечественный историк философии Александр Арнольдович Столяров[5]. Такое решение вопроса терминологии отражает межконфессиональный характер современных патрологических исследований и соответствует интердисциплинарной структуре самой патрологии.

В соответствии с решением основного терминологического вопроса мы рассмотрим отдельно периодизацию классической эпохи патристики с преимущественным вниманием к греческому ареалу (очень кратко) и периодизацию научной истории патрологии как исследовательской дисциплины в рамках богословского образования (более подробно).

 

ИСТОРИЯ

Периодизация патристики

В вопросе периодизации патристики в западной и восточной научных школах существуют различные подходы. В соответствии с классической западной схемой, восточная, по преимуществу, греческая патристика завершается со смертью прп. Иоанна Дамаскина (ок. 754 г.), а латинская еще раньше ― с уходом из жизни свт. Григория Двоеслова (604 г.) и Исидора Севильского (636 г.). Считается, что после следуют поколения поздневизантийских церковных писателей на Востоке и схоластов ― на Западе. Впрочем, эти довольно узкие хронологические рамки патристики порой существенно расширятся, если последним латинским отцом латинской Церкви вполне заслуженно назвать Бернарда Клервоского († 1153 г.). Для восточной школы характерен гораздо более гибкий подход. Его замечательно ярко формулирует прот. Георгий Флоровский, утверждая, что «Век Отцов не окончен, он продолжается и теперь». Можно считать, что конечная граница (terminus ante quem) патристической эпохи подвижна, она отчерчивается ближайшими к нам по времени канонизированными Церковью богословами. Таким образом, можно полагать, что патристика продолжается в Древней Руси и в Новое время, в XIX веке в трудах и подвигах русских богословов Синодального периода, а также среди подвижников и писателей, мучеников и исповедников прошедшего столетия вплоть до начала нынешнего.

Илл. 3. Ферапонтов монастырь, фрески Дионисия: VI & VII Вселенские соборы, нач. XVI в.

Классическая эпоха патристики охватывает на Востоке полторы тысячи лет и включает в себя определенные периоды, которые в свою очередь заключают в себе отдельные поколения, традиции и богословские школы. Крупное деление включает три этапа: доникейскую патристику (до 325 г. ― год проведения I Вселенского собора), патристику эпохи Вселенских соборов (325–843 г. ― этим последним годом датируется окончательная победа над иконоборчеством, Торжество Православия) и патристику поздней Византии до падения Константинополя (29.05.1453). Более подробное деление этих трех этапов таково: доникейский этап ― мужи апостольские, древние апологеты, богословские школы, преимущественно, Александрийская школа; этап Вселенских соборов ― свв. Афанасий, каппадокийцы, Амвросий, Иероним и Августин, Кирилл Александрийский и Феодорит Кирский, Леонтий Византийский, свт. Григорий Двоеслов, прпп. Максим Исповедник, Анастасий Синаит, Иоанн Дамаскин и Феодор Студит; время поздней Византии ― свт. Фотий, прп. Симеон Новый Богослов, свт. Григорий Палама, свт. Марк Эфесский и патр. Геннадий Схоларий.

 

Ранний период

Как научная дисциплина патрология зародилась еще в древности, в начале IV в., пережила этап стремительного становления в эпоху Возрождения (XV–XVI вв.) наряду с возникновением смежных научных дисциплин филологического цикла, наконец, вполне оформилась как самостоятельная научная дисциплина к XVII в. Первый, ранний период, можно назвать донаучным, он характеризуется первичными накоплением, сохранением и обработкой обширного материала христианской письменности. Он охватывает довольно значительный период ― от начала IV в. до XV в. В это время формируется главным образом два основных подхода и способа изучения церковного наследия: 1) просопография (от греч. πρόσωπον ― лицо; γράφω ― описываю; история в лицах, или история людей) и доксография (от греч. δόξα ― мнение; γράφω ― соотв.; изложение мнений и учений авторитетных богословов, история учений, или история идей).

«Отцом патрологии», как и «отцом церковной истории», современные исследователи называют Евсевия Кесарийского (258/265–339/40), автора первого хрестоматийного большого трактата по церковной истории «Церковная история» в десяти книгах[6], поскольку именно у него впервые появляется выражение «отец / отцы Церкви». Значительное место в этом памятнике уделяется выдающимся церковным богословам древности и их литературным произведениям. Способ описания патристического наследия здесь еще только устанавливался. У Евсевия сложилась целая плеяда продолжателей: Филосторгий[7], Сократ Схоластик[8], Созомен[9], Феодорит Кирский[10], Евагрий Схоластик[11].

Илл. 4. Блж. Иероним, «О знаменитых мужах» (лат. рукопись IX века)

Первым прото-патрологическим справочником уже со зрелым оформлением просопографического подхода стало сочинение блж. Иеронима «О знаменитых мужах» (393 г.)[12], организованное по персональному принципу в виде своеобразной «портретной галереи» церковных писателей и в соответствии со ставшей в дальнейшем классической схемой патрологического исследования ― жизнь, сочинения, учение (см. выше). У него присутствуют явные переклички с древним жанром «литературной биографии»; образцом для Иеронима послужила одноименная книга Светония (первая четверть II в.). Содержание текста сосредоточено главным образом на церковных писателях, впрочем, в список попали и некоторые нехристианские и иудейские авторы, в частности, Сенека и Филон. Справочник состоит из 135 персональных глав, среди которых 102 ― греческие, 33 ― латинские. У Иеронима, также как и у Евсевия, оказалось немало продолжателей: Геннадий Марсельский († до 480 г.)[13], Исидор Севильский († 636)[14], Ильдефонс Толедский († 667)[15]. В средние века традиция Иеронима была продолжена рядом авторов: Сигебертом из Жамблу († ок. 1111 г.)[16], в котором приводится 191 персоналия; Гонорием Отенским в обзоре «О церковных светилах, или О церковных писателях» (первая половина XII в.)[17].

На христианском Востоке наблюдается некоторое предпочтение в пользу доксографического принципа, когда богословские учения авторитетных писателей организуются тематически, а имена их авторов порой опускаются. Здесь истоки изучения предыдущей традиции также восходят к концу IV в., когда в результате тринитарных споров складывается так называемый «патристический аргумент» в деле богословского спора. В полную силу этот аргумент стал применяться уже в эпоху христологических споров, когда многие выдающиеся церковные авторы начали дополнять некоторые свои сочинения тематическими подборками из сочинений авторитетных предшественников.

Первый расцвет христианской доксографии приходится на начальный этап христологических споров, а именно, на время несторианского кризиса (428‒433). Поначалу первые сборники цитат из отцов Церкви известны в виде «высказываний Cвятых отцов» (sententiae Patrum). Зрелой формы этот тип богословской компиляции достиг в виде догматического флорилегия. Существует большое разнообразие других типов флорилегиев и компиляций ― экзегетических, аскетических, канонических и проч., о которых здесь неуместно говорить подробнее. Для свт. Кирилла Александрийского патристический аргумент или просто факт согласия отцов по тому или иному вероучительному вопросу служил безошибочным определителем церковной истины. Именно в этом свете он понимает слова ап. Павла: Испытывайте самих себя, в вере ли вы (2 Кор 13:5). Многие свои тексты он начинает с установления и перечисления предшественников, а дополняет их тематическими подборками из их сочинений ― догматическими флорилегиями, например, послание «О правой вере к царевнам» (De recta fide ad dominas). Такой способ обоснования православных догматов оказался связан с именем св. Кирилла и после его смерти. Так был создан большой догматический флорилегий, надписанный его именем, а именно, «Кириллов флорилегий» (Florilegium Cyrillianum).

Этот прием переняли богословы антиохийского лагеря, в частности, блж. Феодорит Кирский. Его позднее сочинение «Эранист» (Eranistes) содержит гигантскую подборку патристических текстов, общее число в 238, из которых 112 представляют собой более или менее пространные фрагменты («труды святых, древле воссиявших в Церкви»). Одним из наиболее обширных и известных флорилегиев завершающей фазы христологической эпохи (680‒726) является анонимный трактат «Учение отцов о Воплощении Слова» (Doctrina patrum de incarnatione verbi). Подзаголовок этого большого свода звучит следующим образом: «Учения святых отцов или выборка мест [из сочинений] (ἐκλογὴ χρήσεων), на основании которых мы ясно научаемся целостному учению апостольской Церкви». Интересна статистика цитирований в этом наиболее крупном доксографическом памятнике патристического времени: общее количество приведенных больших и малых фрагментов приближается к тысяче ― 977, из которых 143 взяты из Священного Писания, 751 ― из патристики, соборных и церковных документов и 83 ― из сочинений признанных Церковью еретиков.