Опубликовано: 09 октября 2026
Источник
Сержантов П. Б. Метод лествицы как характерная черта православной аскетической теологии // Вопросы теологии. 2026. Т. 8, № 1. С. 4–19. EDN BKBDWW

В последние годы в ряде публикаций обсуждаются вопросы православной теологической методологии. Вышли из печати статьи, касающиеся общетеологических методов, которые используются в исследованиях по исторической, теоретической и практической православной теологии[1]. Эти методы применяют догматисты, патрологи, специалисты по исторической литургике. Помимо этого, обсуждаются вопросы методологии отдельных теологических наук. В настоящей статье методологическая проблематика рассматривается применительно к аскетике и нравственному богословию.
Так, Ж.-К. Ларше посвятил вопросам православной теологической методологии (méthodologie de la théologie orthodoxe) монографию, опубликованную в 2022 г. Его интересовали вопросы методологии в догматическом богословии, библейской экзегезе и патрологии, истории церкви, нравственном богословии и др. Уточним, что Ж.-К. Ларше предлагает понимать нравственное богословие как аскетику, или аскетическое богословие (la théologie ascétique), а не как ту предметную область, которая редуцируется до морализма и юридизма[2]. Раздел по нравственному богословию в монографии Ларше небольшой, занимает 3,5 страницы. По методологии аскетики им сформулированы четыре тезиса: 1) христианский этос, образ жизни, заключается в определенном состоянии духа, которое отражается в поведении христианина и соотносится с определенными нормами; 2) аскеза в широком смысле «означает жизнь с соответствии с добродетелями и борьбу со страстями»; 3) «добродетели в совокупности составляют то, что прп. Максим Исповедник называет “благобытием” (εὖ εἶναι)»[3]; 4) аскетическая жизнь в широком смысле слова есть “жизнь во Христе”», по выражению св. Николая Кавасилы и прав. Иоанна Кронштадтского; сам Христос, Его поведение и жизненная позиция являются нормой для христианского этоса; Иисуса Христа «прп. Максим называет “сущностью” добродетелей»[4].
Итак, Ж.-К. Ларше обозначил аскетический метод, который связан с борьбой против страстей и практикой добродетелей, причем последние понимаются христоцентрически. Возникает непростой вопрос о специфичности данного метода для православной теологии. Дело в том, что аскетический метод, состоящий в последовательной борьбе со страстями и культивировании добродетелей, мы находим во многих христианских конфессиях. Хотя протестантская теология началась с отрицания аскезы как небиблейских регламентаций религиозной жизни, со временем ситуация изменилась. Так или иначе появились различные формы протестантской аскезы. В методистской аскетике, представленной трудами Дж. Уэсли, мы встретим тщательно разработанную тему практики добродетелей и преодоления страстей[5]. Тем не менее тезисы Ларше о методологии аскетики дают некоторое указание на специфические для православной теологии черты, поскольку он ссылается на учение о благобытии у прп. Максима Исповедника[6]. Полагаем, что специфика православной теологии будет дополнительно уточнена и выявлена, если мы пристальнее рассмотрим фонд аскетического богословия прп. Максима и привлечем более широкое представительство авторов исихастской традиции, к которой принадлежал прп. Максим. Отметим, что исихастская аскетика характерна именно для православного христианства, поэтому необходимо отследить все ее методологические ресурсы.
Для прп. Максима тема борьбы со страстями видится важной, но не единственной темой аскетического пути. Весь путь представляет собой восхождение, которое можно выразить в библейских понятиях: от веры через надежду к любви; от состояния раба Божия через состояние наемника к достоинству сына. В понятиях святоотеческой теологии для прп. Максима ступени видятся так: 1) начинающий аскет преимущественно занимается очищением от страстей, которые вытесняются добродетелями (деятельная философия, πρακτικὴ φιλοσοφία); 2) ум преуспевающего аскета просвещается ведением/гносисом (естественное созерцание, φυσικὴ θεωρία); 3) совершенный аскет переживает высшие духовные состояния, опыт богоподобной высоты (мистическое богословие, μυσθικὴ θεολογία). Очистившийся от страстей аскет, переходя с 1-й ступени на 2-ю, достигает бесстрастия (в других терминах — безмолвия), на 3-й ступени бесстрастие становится совершенным. Резюмируем: аскетическое восхождение можно представить обобщенно как путь из двух ступеней (делание и созерцание), или как путь в три ступени (очищение, просвещение, совершенство), или же как еще более детализированный путь.
Наиболее детальное представление об аскетическом пути изложено в «Лествице» прп. Иоанна Синайского, где насчитывается 30 ступеней. Это число ступеней символизирует совершенный возраст, полную «меру возраста Христова» (Лк. 3:28, Еф. 4:13). В «Лествице» борьбу предваряет покаяние, которое является доминирующим деланием на ступенях с 1-й по 7-ю. Борьба со страстями является доминирующим деланием с 8-й по 26-ю ступень «Лествицы». Сразу за борьбой «Лествица» указывает на 27-ю ступень — священное безмолвие (ἡσυχία), которое дало название аскетической традиции[7]. На 28-й ступени доминирует священная молитва, в «Лествице» намечено учение об умно-сердечной и непрестанной Иисусовой молитве. Бесстрастие находится на 29-й ступени; у вершины духовного восхождения соединяются добродетели веры, надежды и любви, причем достижение духовной любви совершенным подвижником понимается как соединение с Богом, Который есть Любовь (1 Ин. 4:16). 30-я ступень описывает опыт обожения. «Лествица» написана у синайской горы Моисея (Джебел-Муса). Восхождение человека к вершине горы идет по замысловатой траектории, по серпантину; на крутых подъемах в скальном грунте вырублены ступени, на более пологих местах путь идет по горной тропе.
Исихастская «Лествица» апеллирует к восхождениям на Синай пророка Моисея. Бог нисходит к вершине Синая[8], встречается с Моисеем на вершине, пророк Моисей нисходит к народу, собранному у подножия. Ветхозаветные восхождения на синайскую гору (Исх. 19: 20–25; 20:18–21; 24: 1–3, 9–11) можно представить как духовный путь из трех ступеней: 1) у подножия Синая находился народ, до него доносились громоподобные звуки и вспышки молнии (манифестация Божества); когда на вершине было дано Откровение, народ выразил согласие исполнять заповеди Божии, воздерживаться от грехов; народ пребывал в трепете и просил у Моисея, чтобы для них непосредственное богоявление было заменено наставлением через пророка; 2) порой Бог позволял священникам подняться на склон Синая, они видели «место Бога»[9], вкушали священную трапезу в присутствии Бога; 3) на вершину Синая поднимался только Моисей, он «вступил во мрак, где Бог» (εἰσῆλθεν εἰς τὸν γνόφον, οὗ ἦν ὁ θεός (Исх. 20:21)[10]. Народу и священникам было запрещено посягать на восхождение к вершине Синая, чтобы там вблизи непосредственно созерцать Бога.
Святитель Григорий Богослов, описывая путь восхождения, говорит о том, что христианин, очищенный страхом Божиим и делами благочестия, приступает к вéдению-гносису, к умозрению; он созерцает великолепие Творца, которое явлено в естестве Его творений, это созерцание происходит «вне облака», которое покрывает вершину Синая. Григорий Богослов свидетельствовал о себе: «Желаю и вместе боюсь… вступить внутрь облака и беседовать с Богом»[11]. Опыт на вершине Синая понимается согласно апофатическому и катафатическому богословию, о котором читаем в «Ареопагитском корпусе»: подвижник созерцает «Божественный мрак — это тот неприступный свет (Ὁ θεῖος γνόφος ἐστὶ τὸ “ἀπρόσιτον φῶς”), в котором… пребывает Бог»; созерцать сверхъестественное Сияние может тот, кто был удостоен боговедения, он «погружается во Мрак, воистину превосходящий ведение и видение (ἀληθῶς ἐν τῷ ὑπὲρ ὅρασιν καὶ γνῶσιν)»[12]. Таким образом, библейское Откровение и патристическое богословие существенно повлияли на понятие об исихастской лествице[13]. Исследуя исихастскую традицию, С. С. Хоружий в публикации 1995 г. описал и проанализировал достаточно репрезентативную последовательность ступеней аскетического восхождения: покаяние, невидимая брань, исихия, сведéние ума в сердце, непрестанная молитва, бесстрастие, чистая молитва, созерцание нетварного света[14].
Обращает на себя внимание, что священная молитва, которая упоминается в Леств. 28, в данной последовательности ступеней представлена опытом сведения ума в сердце (т. е. опытом умно-сердечной Иисусовой молитвы) и более высоким опытом непрестанной молитвы (т. е. самодвижной Иисусовой молитвы). По нашему мнению, подобное различение оправданно, оно намечено уже в Леств. 28:25. Это различие было выявлено и акцентировано в русском переводе «Лествицы», подготовленном Оптиной пустынью. Обратимся к тексту. Преподобный Иоанн дает определение понятия «молитва» и спрашивает/испытывает себя словами Пс. 72:25, затем дает ответ и выражает желание своего сердца относительно молитвы. Оптинский перевод Леств. 28:25 такой: «Молитва есть не иное что, как отчуждение мира видимого и невидимого. Что бо ми есть на небеси? — Ничтоже. И от Тебе что восхотех на земли? — Не что иное, как только непрестанно в молитве безмолвно прилепляться к Тебе»[15]. Желание отрешиться от мира видимого и умопостигаемого ведет исихаста к непрестанной умно-сердечной молитве, чуждой всех умопредставлений, сосредоточенной на сверхъестественном Боге[16].
Такая молитва в широком смысле может быть названа чистой молитвой, хотя она и совершается подвижником, не достигшим ступени бесстрастия. Чистая молитва рядом с созерцанием нетварного света появляется в последовательности, проанализированной С. С. Хоружим, на основании текстов прп. Исаака Сирина. Опыт созерцания нетварного Фаворского света неоднократно встречается в исихастской традиции, но опыт чистой молитвы бесстрастного подвижника засвидетельствован у прп. Исаака и прп. Нила Анкирского (псевдо-Нила Синайского). Возникает непростой вопрос: следует ли считать этот опыт личной особенностью духовности двух-трех подвижников или характерным для всей исихастской традиции? Что касается исихастской традиции в целом, то отметим, что термин «чистая молитва» часто употребляется в широком смысле. Такая молитва свободна от нечистых помыслов, вообще от страстных помыслов и даже от любых посторонних помыслов, пусть даже они не греховны. Таким образом, чистая молитва может пониматься в широком смысле слова как достояние человека, стяжавшего дар умно-сердечной молитвы, но не поднявшегося до ступени бесстрастия. Учитывая вышеизложенное, воздержимся обозначать чистую молитву между ступенями бесстрастия и созерцания нетварного света, хотя такое обозначение и не является ошибкой.
Здесь мы представим аскетико-мистический опыт в виде схемы — как две ступени, как три ступени и как несколько основных ступеней (рис.). Это дополнительно пояснит, что представляет собой метод лествицы, который связан с исихастскими ступенями восхождения.
Мы поставили умно-сердечную молитву и более высокий опыт непрестанной молитвы вместе, как это сделано в «Лествице». В данном случае непрестанная молитва понимается в высоком смысле слова как умно-сердечная молитва опытного исихаста[17]. Сведéние ума в сердце часто описывается в исихастской литературе как исступление ума (ἔκστασις), сопровождающееся «уходом» подвижника внутрь себя, врéменным разрывом с окружающим миром. Внутрьпребывание ума сохраняется на ступени непрестанной молитвы, но аскет, переживая тот же экстасис ума, сохраняет связь с окружающим миром, может одновременно молиться и вести интеллектуальную беседу, не прерывая сердечной молитвы. Эти особенности непрестанной молитвы принципиально отличают исихазм от мессалианства, которое добивалось религиозных экстазов и понимало бесстрастие как непрестанное духовное водительство, дающее аскету гарантию пожизненной безгрешности.
Итак, священное безмолвие выводит аскета к опыту, в котором доминирует молитвенное делание, характерное для исихазма, — это Иисусова молитва как метод, по выражению митрополита Каллиста (Уэра)[18]. Человек очищается от греховных помыслов вплоть до сердечных глубин, помыслы мгновенно отсекаются Иисусовой молитвой. Непрестанная молитва совершается днем и ночью, благодаря ей аскет восходит к бесстрастию и восхищается к высшей ступени: «Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят» (Мф. 5:8). Некоторые бесстрастные исихасты удостаиваются созерцания несозерцаемого Бога. Подобное антиномическое выражение подчеркивает специфику исихастской аскезы. Молитвенное делание исихаста составляет безóбразная молитва Иисусова; во время молитвенного общения с Господом Иисусом Христом аскет не воображает Того, с Кем общается. Когда бесстрастный аскет получает опыт боговидения, т. е. созерцания безóбразного света, он бывает «восторгнут» благодатью на высшую ступень к сверхъестественному созерцанию (Леств. 30:9, 19).
Обозначенная последовательность аскетических ступеней является не просто дескрипцией духовного опыта православных подвижников. Такая последовательность представляет собой то, что греки называли μέθοδος — путь, направление, подход, способ, метод. Таким образом, возможны следующие трактовки исихастского метода: аскетический путь, т. е. сами ступени духовного восхождения, следующие одна за другой; способ движения по аскетической лествице (соблюдать принцип постепенности восхождения, не перескакивать через ступени, рискуя впасть в прелесть)[19]; метод лествицы, позволяющий корректно интерпретировать описания духовного опыта тех аскетов, которые двигались по исихастскому пути; здесь мы имеем дело с методологией аскетики. О первой трактовке — исихастском пути, рассмотренном поэтапно, — сказано выше. Перейдем к следующей трактовке понятия «метод».
Знание последовательности ступеней (от покаяния до созерцания нетварного света) может восприниматься и реализовываться как метод прохождения исихастского пути. Проиллюстрируем это на примере письма от 9 июля 1877 г., которое свт. Феофан Затворник отправил ученому-химику Леону Николаевичу Шишкову: «Благослови Господи труды Ваши над собою. Терпение и постоянство в начатом приведет наконец к искомому и возрадуетесь!.. Господь везде есть и везде можно приседеть Ему… Мешает не натиск внешних впечатлений, а непостоянство ума… кто хочет привязать ум к Богу, так чтобы он непрестанно зрел Бога, надобно оживить чувство к Богу»[20]. Святитель Феофан фиксирует, что его собеседник трудится над своей духовной жизнью, он ободряет Шишкова: если тот не бросит духовной борьбы, то оживится чувство к Богу, и он сможет всегда приседеть Богу в умной молитве и богомыслии. Итак, Шишков долгое время совершает покаянную борьбу со страстями, но не достигает умиротворения — безмолвия. Феофан считает, что для дальнейшего восхождения нужно отсечь сочувствие ко всему душевному и «образовать сочувствие ко всему духовному… с призыванием многомощного имени Иисуса Христа»[21]. Это прямой совет творить Иисусову молитву. Другой совет — совершать богомыслие, тогда дух сначала согреется, а потом — загорится огнем, который Христос принес на землю (ср.: Лк. 12:49), «тогда все сердце будет занято Единым Богом, а за сердцем и ум. Вот дорога. Вы идете по ней. Дойдете»[22]. Здесь свт. Феофан ориентируется на то, что большой опыт борьбы со страстями и устная Иисусова молитва рано или поздно приведут Л. Н. Шишкова на ступени безмолвия страстей и теплой умно-сердечной Иисусовой молитвы.
На пути к сердечной молитве нужны духовные упражнения, связанные с сочувствием, с чувствами-эмоциями. В этих упражнениях задействовано сердце, которое свт. Феофан понимает прежде всего как чувствилище, т. е. эмоциональный центр человеческой жизни. Рекомендованные упражнения направлены на дальнейшее очищение — отсечение сочувствия земному, отсечение греховных и всех земных помыслов с помощью Иисусовой молитвы. Сочетаемые с молитвой упражнения в просвещающем ум богомыслии и памяти Божией могут привлечь благодать, от которой загорится умно-сердечная молитва. Святитель Феофан также объясняет, что Бог меняет внутреннее устроение человека незаметно для самого человека; лишь утвердившись в смиренномудрии, человек может безопасно видеть свое исихастское устроение — это разновидность естественного созерцания.
По сохранившимся письмам свт. Феофана мы можем видеть, как он осуществляет духовную опеку над Шишковым, и эта опека не осталась бесплодной. В 1888 г. свт. Феофан пишет о появившейся у Л. Н. Шишкова теплоте при совершении внутренней молитвы: «Что касается до Вашего внутреннего состояния, то я не вижу в нем ничего недолжного. Что тут есть сладость и теплота, и желание от всего устраниться, и боязнь за могущее прервать такое состояние, все сие в порядке вещей. Боитесь впасть в духовное сластолюбие? Как оно сюда попадет?!» Он видит, что Шишков несколько смущается от появившихся ощущений на молитве, и фиксирует, что намерение Шишкова в молитве правильное — не получать приятные ощущения, а служить Богу, «сласть же необходимая принадлежность истинного служения»[23]. Сладость и теплота, сопровождающие «умом в сердце предстояние Богу с благоговеинством и страхом», указывают на то, что десять лет аскезы привели Л. Н. Шишкова к опыту умно-сердечной молитвы. Святитель Феофан советует ему хранить сердце сокрушенно и смиренно, чтобы не поощрять самомнение и не впасть в прелесть.
Далее свт. Феофан указывает на ориентиры духовного восхождения, как бы двигаясь по синайскому серпантину: «Деятельная и созерцательная жизнь так идут: устанавливаются в делах и деланиях, и вырабатывают в себе созерцание. Но деятельность и после сего не прекращается, только уступает первенство созерцанию. В Вашем положении, кажется, то и другое. И пусть идет. Когда устроите детей, тогда дадите полную волю созерцанию»[24]. Восхождение идет по траектории, напоминающей спираль, поэтому различные ступени на духовном пути оказываются далеко разнесенными в «горизонтальной плоскости», но порой близкими в «вертикальной плоскости» — так что на ступенях делания могут появляться предвестники созерцания, а на ступенях естественного созерцания делание не обязательно прекращается совсем, там просто доминирует созерцание. Тонкое наблюдение свт. Феофана показывает, насколько хорошо он ориентируется в реалиях аскетического пути, и знакомый ему путь помогает правильно руководить Л. Н. Шишковым.
Добавим, что при начавшемся опыте естественного созерцания у Шишкова есть необходимость активизировать отдельные аспекты делания: совершать молитву своими словами с поклонами, пока сердце требует; отсекать помыслы осуждения — через самоосуждение и молитвы о грешащих. Шишков беспокоится о том, чтобы сохранить свое устроение, поэтому хочет существенно усилить упражнения в воздержании. Святитель Феофан умеряет его пыл, обозначает Шишкову меру воздержания: «Чтоб пища не обременяла и сон не расслаблял». При этом он предостерегает Шишкова: «То, что у вас действие внутренней молитвы оставляет расслабление в теле, я отношу к тому, чему не следует быть. Потрудитесь… отрезвлять свое сердце страхом Божиим, смирением и сокрушением. Может быть, это и прекратится. И вместе Господа молите, чтоб Сам прекратил»[25]. Итак, свт. Феофан, ориентируясь на последовательность ступеней восхождения[26], в 1877 г. определил, что Шишков преуспевает в борьбе со страстями, указал ему методы дальнейшего восхождения по лествице (отсечение бездуховных помыслов с помощью молитвы Иисусовой и приобретение навыка памяти Божией), молился о пасомом, руководил им через переписку. Все это привело Шишкова к дару умно-сердечной молитвы, о чем свидетельствует письмо от 1888 г.
Помимо вышеприведенного текста, иллюстрировавшего, как в XIX в. свт. Феофан исходил из ориентира на лествицу при духовном руководстве Шишковым, нам нужно еще показать, как в наших теологических реалиях может работать методология аскетики. Выберем тему для небольшого исследования в рамках данной статьи. Используя метод лествицы, проанализируем «Беседу о молитве Иисусовой», которую в 1909 г. провел прп. Варсонофий Оптинский. Беседа предлагает апологию Иисусовой молитвы, говорит об обязательности этой молитвы для монахов и мирян — при условии, что человек находится под духовным руководством и не пытается форсировать духовное восхождение. Старец Варсонофий понимает молитву Иисусову как способ духовного восхождения: «Именно Иисусова молитва скорее других приводит человека в покаянное настроение и показывает ему его немощи, следовательно, скорее приближает к Богу»[27]. Молитва Иисусова помогает приобрести дары покаяния и смиренномудрия (показывает немощи). Заметим, что смиренномудрие, согласно Леств. 25, появляется в итоге борьбы со страстями[28]. Преподобный Варсонофий побуждает паству к непрестанной устной молитве, которая отсекает вражеские прилоги и приносит сладкие плоды умно-сердечной молитвы тому, кто прошел школу этой молитвы[29].
Преподобный Варсонофий предлагает нарратив о молитвенном подвиге в духе египетских апофтегм: к старцу приходит брат и задает вопрос. Один инок, 22 года совершавший Иисусову молитву, открылся Оптинскому старцу Льву: в книгах он читал, что люди через молитву Иисусову достигают полного бесстрастия, получают видения. Он же, как «самый великий грешник», остается без плодов молитвы и опасается за свое спасение. В ответ старец Лев подчеркивает приоритет покаяния и смиренномудрия в аскезе: «Покаянное чувство всегда полезно, а великие дары в руках человека неопытного могут не только принести вред, но и окончательно погубить его. Человек может возгордиться»[30]. Затем советует хранить покаянный настрой и продолжать труд Иисусовой молитвы; если Господу будет угодно, Он даст сердечную молитву. Смиренномудрие этого инока говорит о том, что он ведет всестороннюю успешную борьбу со страстями (ср.: Леств. 26), значит, представляется возможным его переход к собственно исихастскому опыту. Через несколько дней после беседы по молитвам старца Льва произошло чудо: за послушанием в трапезной инок смирялся перед братией и «какой-то благодатный огонь вдруг опалил его. От восторга и трепета инок изменился в лице и пошатнулся»[31]. Его проводили в келью, «он лег и совсем забыл о пище, забыл все на свете и только чувствовал, что сердце его пламенеет любовью к Богу, к ближним. Блаженное состояние! С тех пор молитва его стала уже не устной, как прежде, а умно-сердечной… о которой Священное Писание говорит: “Аз сплю, а сердце мое бдит” (Песн. 5:2)»[32]. Данная цитата из Песн. 5:2 в исихастской традиции служит указанием на непрестанную умно-сердечную молитву. Итак, инока, преуспевшего в борьбе со страстями, благодаря поддержке прп. Льва посещает дар молитвы, он ощущает благодатную теплоту и Божественную любовь — он достиг ступени полного бесстрастия[33]. Восприятие благодатного Огня, которое заставило его пошатнуться, напоминает мистический опыт апостолов на горе Преображения, где они созерцают Фаворский свет. Согласно рассуждению архим. Софрония (Сахарова), трудность устоять на ногах при осиянии нетварным светом свидетельствует о малой духовной подготовленности подвижника[34].
Также прп. Варсонофий в беседе приводит весьма содержательную классификацию различных видов Иисусовой молитвы: 1) молитва устная, трудовая, она помогает человеку собрать рассеянные мысли, когда ум отвлекается; 2) «молитва умно-сердечная, когда ум и сердце, разум и чувства — заодно. Тогда молитва совершается беспрерывно, чем бы человек ни занимался»; 3) молитва творческая, которая способна передвигать горы (ср. Мф. 17:20), как описано в житии прп. Марка Фраческого; 4) «такая высокая молитва, которую имеют только Ангелы и которая дается, может быть, одному из всего человечества»[35]. Первая ступень молитвы соответствует ступеням покаяния, борьбы со страстями и безмолвия. Это обширнейшая область разнообразного аскетического опыта, вот почему прп. Варсонофий делает оговорку, что на первой ступени есть «тысяча градаций». Описанная у прп. Варсонофия вторая ступень молитвы довольно точно соответствует ступени священной молитвы из Леств. 28: здесь объединены умно-сердечная молитва и непрестанная молитва, причем непрестанная умно-сердечная молитва является самодвижной, которая разительно отличается от трудовой молитвы, так что по этому основанию первая и вторая ступень могут быть противопоставлены друг другу[36]. Самая сложная для интерпретации третья ступень — молитва творческая, которая, видимо, может быть понята как молитва чудотворческая. Происходящие на этой ступени сверхъестественные явления — плод молитвы умно-сердечной[37]. Святитель Феофан Затворник отмечал, что умно-сердечная молитва влияет на ум (внутрьпребывание ума) и на душу (эмоционально-волевую сферу), затем влияет на тело (теплота и др.), наконец, может влиять и на окружающий подвижника мир (переставление горы)[38]. Так что творческая молитва, отдельно рассматриваемая прп. Варсонофием, оказывается по сути близкой к непрестанной молитве. В данной классификации присутствует актуальный для 1909 г. апологетический подтекст: творческая молитва связана с чудом, которое делает явным присутствие Божественной благодати и для аскета (прп. Марка), и для окружающих людей. Четвертая ступень молитвы может быть связана с боговидением, поскольку именно этот опыт в православной ангелологии считается достоянием бесплотных сил. Также на сверхъестественное созерцание бесстрастного подвижника указывает упоминание, что этот опыт дается, может быть, одному человеку из всех живущих. Здесь рассуждение прп. Варсонофия несколько напоминает слова прп. Исаака Сирина о чистой молитве и таинстве, которое за ней[39].
Метод лествицы помог нам уточнить, о каком именно аскетическом опыте свидетельствует рассказ про инока и прп. Льва. Также, используя метод лествицы, мы попытались уточнить характер опыта третьей и четвертой ступеней молитвы Иисусовой, о которых кратко упоминает прп. Варсонофий. Итак, с помощью метода лествицы мы можем исследовать исихастские тексты, в которых осмыслен и изложен реальный аскетический опыт подвижников, в ряде случаев можем уточнять характер данного опыта, его контекст, а также выявлять параллели этого опыта в обширной исихастской традиции, что позволяет получить дополнительные данные для корректной интерпретации опыта.
Кроме того, мы предприняли первоначальный анализ беседы прп. Варсонофия. Относительно этой беседы не все вопросы поставлены и решены в рамках актуальных исследований по православной аскетике. Однако даже проведенный здесь краткий анализ аскетических текстов с помощью метода лествицы показывает некоторые возможности, которые данный метод предоставляет для теологического осмысления, детализации предмета изучения и контекстуализации письменно зафиксированного духовного опыта.
1. Варсонофий Оптинский, прп. Беседы. Келейные записки. Духовные стихотворения. Воспоминания. Письма. «Венок на могилу Батюшки». Козельск: Оптина пустынь, 2005.
2. Григорий Богослов, архиеп. Константинопольский. Собрание творений: в 2 т. Т. 1. Сергиев Посад: Свято-Троицкая Сергиева лавра, 1994.
3. Дионисий Ареопагит. Письмо Дорофею диакону // Мистическое богословие. Киев, 1991. С. 12.
4. Исаак Сирин, прп. Слова подвижнические. Сергиев Посад: Свято-Троицкая Сергиева лавра, 2019.
5. Лествица, возводящая на небо, преподобного отца нашего Иоанна, игумена Синайской горы. М.: Правило веры, 1997.
6. Летопись жизни и творений святителя Феофана, Затворника Вышенского. 1815–1894: в 6 т. Т. 4: 1866–1878. М.: Изд-во Моск. патриархии Рус. православ. церкви, 2020.
7. Летопись жизни и творений святителя Феофана, Затворника Вышенского. 1815–1894: в 6 т. Т. 5: 1879–1888. М.: Изд-во Моск. патриархии Рус. православ. церкви, 2022.
8. Преподобного отца нашего Иоанна, игумена Синайской горы Лествица и Слово к пастырю. М.: Тип. В. Готье, 1851.
9. Софроний, архим. Рождение в Царство непоколебимое. М.: Паломник, 1999.
10. Pseudo-Dionysius Areopagita. “Epistula 5”, in Pseudo-Dionysius Areopagita. Corpus Dionysiacum. De coelesti hierarchia / Hrsg von G. Heil, A. M. Ritter Berlin; New York, 1991. S. 162 (Patristische Texte und Studien. Bd. 36).
11. Κλῖμαξ τοῦ Ἰωάννου τοῦ Σιναΐτου. Ἀθήναι: Ἀστήρ, 1979.
Источник
Сержантов П. Б. Метод лествицы как характерная черта православной аскетической теологии // Вопросы теологии. 2026. Т. 8, № 1. С. 4–19. EDN BKBDWW
Комментарии (0)